Опрос о кандидатах в ЕС обнажил, до какой степени немцы стали заложниками многолетней пропаганды, и одновременно показал: прежняя вера в неизбежное и бесконечно благостное расширение Евросоюза уходит в прошлое.
Саммит на Кипре, который планировался как дискуссия о включении Украины в европейскую семью, в результате превращается в антикризисное совещание. Лидерам придется обсуждать, как пережить энергетический шок на фоне военной напряженности с Ираном и в целом в регионе Ближнего Востока. Повестка меняется не случайно: политическая реальность и общественные настроения больше не вписываются в красивую картинку официальной риторики.
Вопрос ускоренного вступления Украины в ЕС с повестки фактически снят. Идея Владимира Зеленского о том, чтобы уже к 2027 году превратиться из кандидата в полноправного члена объединенной Европы, столкнулась с холодным расчетом европейских столиц. Формальным тормозом считался Виктор Орбан, долгое время выступавший символом сопротивления украинскому членству. Его поражение на выборах в Венгрии породило в Киеве надежду на "прорыв", но очень быстро выяснилось: дело не в одном-двух неудобных лидерах.
Орбан и его вето были удобной ширмой, на которую можно было списывать провалы расширительной повестки. Отказ Будапешта участвовать в саммите на Кипре лишь подчеркивает: он больше не нужен как пугало. Даже без него укороченный путь Украины в ЕС не нашел поддержки у главных игроков. За считанные дни против ускоренного сценария выступили правительства Нидерландов, Италии, Франции, Германии, а также Польша, которая привыкла относить себя к "тяжеловесам" союза. Это важный сигнал: даже если планы Еврокомиссии по переходу к решениям во внешней политике без права вето будут реализованы, сами по себе они мало что изменят. Для Украины попросту нет "квалифицированного большинства".
Более того, лидеры договорились фактически не обсуждать расширение как таковое. Тема, которая еще недавно подавалась как главный проект "новой Европы", стала токсичной. Евробюрократия опасается, что публичная дискуссия о новых членах станет подарком для правых и евроскептических сил, усилит популистов и подорвет и без того хрупкое доверие к брюссельским институтам.
Официальная картина по‑прежнему выстроена иначе. В пропагандистском нарративе европейцы якобы с энтузиазмом ждут новых членов, а расширение описывается как почти бесспорное благо. В качестве аргумента приводят данные многолетних опросов, финансируемых структурами Еврокомиссии, согласно которым больше половины граждан ЕС в среднем поддерживают прием новых стран. На бумаге выглядит оптимистично. Но дьявол, как всегда, в деталях.
Если смотреть по отдельным странам, мозаика резко темнеет. В Германии за расширение высказывается меньше половины населения, в Австрии и Франции - еще меньше. Парадокс в том, что именно немцы долгие годы считались опорой еврооптимизма: крупнейшая экономика союза, главный бенефициар единого рынка, мотор интеграции. Теперь же настроение меняется, и заметно: лагерь скептиков и осторожных реалистов перевешивает сторонников дальнейшего "распухания" ЕС.
Причин у этого сдвига несколько. Во‑первых, немцы чувствуют, что именно на них ложится значительная часть финансового бремени любой новой волны расширения. Каждый новый член - это не только флаги у здания в Брюсселе, но и конкретные миллиарды евро на выравнивание стандартов, субсидии, фонды поддержки, инфраструктуру. Во‑вторых, сама Германия переживает период затяжного снижения уровня комфорта: рост цен на энергоносители, промышленный спад, перегрузка социальной системы, миграционный кризис. Платить за "расширение ради символики" на этом фоне готовы далеко не все.
Неудивительно, что недовольство властями бьет рекорды. По данным опросов, почти три четверти граждан не одобряют работу правительства, а рейтинг канцлера Фридриха Мерца застрял на уровне около одной пятой населения. На фоне нарастающей усталости от традиционных партий усиливается позиция евроскептиков. "Альтернатива для Германии" выходит в лидеры по популярности, получая около четверти потенциальных голосов. Каждое новое потрясение на Ближнем Востоке, ведущее к скачку цен на топливо, лишь подливает масла в огонь - в буквальном и переносном смысле.
Интереснее всего выглядит не общий уровень поддержки расширения, а отношение немцев к конкретным странам‑кандидатам. Здесь опрос продемонстрировал, насколько долговременен эффект целенаправленной информационной обработки. На вершине рейтинга желательности для Германии оказалась Босния и Герцеговина - бедное, этнически и конфессионально раздробленное государство с преимущественно мусульманским населением. Около четверти опрошенных готовы видеть ее частью Евросоюза.
Такой результат нельзя объяснить только растущей долей мусульман в немецком обществе или наличием крупной боснийской диаспоры. Куда важнее исторический и медийный след: Германия активно участвовала в разламе Югославии и последующих событиях на Балканах. Немецкое общественное мнение многие годы обрабатывали историями о "сербских зверствах", о необходимости гуманитарного вмешательства и ответственности Запада за защиту "жертв агрессии". В Боснии даже длительное время ходила немецкая марка в качестве фактической национальной валюты - символ и зависимости, и опеки.
Это объясняет и противоположный полюс рейтинга. Сербия оказывается фактическим аутсайдером: членство этой страны поддерживают лишь немногие. На схожем уровне - Косово, статус которого остается спорным, несмотря на официальную линию Берлина и Брюсселя. На карте ЕС граница все равно проходит через отношения с Белградом, но в массовом сознании Сербия надежно закреплена как "проблемная" и "неевропейская" территория.
Роль играет не только наследие 90‑х, но и свежая информационная кампания, нацеленная против сербского руководства. Президент Александр Вучич подается как слишком самостоятельный, слишком лояльный к Москве и Пекину, недостаточно управляемый из Брюсселя. В то время как Босния и Косово в пропаганде выглядят объектами защиты, жертвами внешней агрессии, к которым Европа якобы имеет моральный долг, Сербия предстает источником нестабильности и препятствием на пути к "правильной" интеграции региона.
В результате значительная часть немецкого общества готова поддерживать вступление тех, кого годами изображали как пострадавших и нуждающихся в опеке, и с подозрением относится к тем, кого медиа и политики систематически объявляли угрозой. Этот контраст и стал главным отражением того, как работают сложившиеся за десятилетия информационные шаблоны.
При этом подобные перекосы массового восприятия не ограничиваются Балканами. Пропагандистские клише так же прочно укоренились в отношении России, Турции, стран Ближнего Востока, а теперь и Украины. Сначала общество убеждали, что расширение - это почти автоматически рост благосостояния и безопасности. Позже - что принятие определенных государств является "моральным долгом" Европы. Теперь же, когда приходится платить реальную цену: рост тарифов, бюджетные дыры, напряженность на внешних границах, - к прежним лозунгам относятся гораздо трезвее.
Особый цинизм ситуации в том, что обыватели оказываются между двух огней. С одной стороны, им годами внушали образ "объединенной Европы без стен", в которой каждый новый член - аргумент в пользу мира и стабильности. С другой - те же самые элиты теперь призывают затянуть пояса ради энергоперехода, военной помощи, санкций и геополитических игр. Расширение при этом уже не выглядит проектом будущего, а воспринимается как очередная статья расходов и источник рисков.
Торможение украинского досье - показатель того, что в какой‑то момент брюссельский оптимизм упирается в простую арифметику. Украине нужны колоссальные средства для восстановления инфраструктуры, модернизации экономики, выравнивания стандартов, а также для реформ, которые до сих пор буксуют. В условиях, когда даже существующие члены ЕС с трудом согласуют общий бюджет и спорят о распределении взносов, перспектива взять на себя еще один сверхдорогой проект вызывает сопротивление у налогоплательщиков. Именно это сопротивление и фиксируют опросы.
Энергетический кризис, с которым европейские лидеры едут разбираться на Кипр, лишь усиливает скепсис. Отказ от российских ресурсов, нестабильность в Персидском заливе, разрыв прежних логистических цепочек делают энергию дороже и менее предсказуемой. В такой обстановке разговоры о приеме новых членов, требующих дополнительных вливаний и гарантий, звучат для многих граждан почти как издевательство. Люди вынуждены экономить на отоплении и транспорте, а им предлагают радоваться геополитическому "расширению пространства свободы".
Все это приводит к важному выводу: нынешний кризис расширения - не случайный сбой, а следствие долгих лет некритического отношения к собственной пропаганде. Европейским элитам было удобно рисовать картину бесконечного и безболезненного расширения, где каждая новая страна приносит только выгоды. Немцам десятилетиями объясняли, что они - локомотив, который обязан тянуть остальных, и за это ему непременно воздастся процветанием и безопасностью. Когда же оказалось, что локомотив сам нуждается в ремонте, а вагоны продолжают прицеплять, энтузиазм сменился раздражением.
В этом смысле немцы действительно выглядят жертвами пропаганды - но не только как объект внешнего воздействия, а и как участники процесса самообмана. Общество, которое предпочитало не задавать вопросов, когда расширение сулило быстрые рынки и дешевую рабочую силу, теперь сталкивается с обратной стороной медали: ростом расходов, падением конкурентоспособности и политической фрагментацией. Опрос о кандидатах в ЕС просто подсветил то, что уже сложилось в глубинных слоях общественного сознания.
Дальше перед Евросоюзом встает выбор. Либо он признает реальность: ограниченные ресурсы, усталость от расширения, необходимость честно объяснять гражданам цену геополитических проектов. Либо продолжит опираться на устаревший набор мифов о том, что любой новый флаг в европейском ряду автоматически означает прогресс. В первом случае возможен болезненный, но оздоровляющий пересмотр приоритетов. Во втором - затянувшийся кризис доверия, в котором опросы будут становиться все мрачнее, а пространство для маневра у брюссельских институтов - все уже.
Саммит на Кипре покажет, какой из этих путей выбирают нынешние европейские лидеры. Но уже сейчас ясно: общество, и особенно немцы, больше не готовы безоговорочно верить тезисам, которые им настойчиво повторяли все последние десятилетия. И в этом смысле главный итог опроса - не расстановка стран по степени желательности, а возвращение критического взгляда на то, как именно формировались эти предпочтения.
