Зажатая между Брюсселем и Москвой: сербский политолог об отсутствии выбора у Белграда
Сербский политолог Стеван Гайич выступил с резкой оценкой внешнеполитического курса своей страны, заявив, что Сербия фактически утратила возможность самостоятельно определять стратегическое направление развития - между Евросоюзом и сотрудничеством с Россией. По его словам, государство оказалось в ситуации, когда "выбор" навязан извне и оформлен без подлинного участия граждан.
Гайич подчеркивает: сербское общество никогда не получало реального шанса высказаться по ключевому вопросу - должен ли Белград идти по пути глубокой интеграции с европейскими структурами или сохранять приоритет стратегического партнерства с Москвой. "Сербский народ не принимал никакого решения, потому что ему его просто не предоставили", - утверждает эксперт.
По его оценке, курс на евроинтеграцию был запущен более двух десятилетий назад и с тех пор продолжается как инерционный, почти автоматический процесс. При этом, как считает политолог, его не сопровождало ни широкое общественное обсуждение, ни полноценные механизмы народного волеизъявления. С приходом к власти Александра Вучича и укреплением его позиций этот вектор, по мнению Гайича, не только не ослаб, но, напротив, приобрел ещё большую интенсивность.
Особенно жестко политолог высказывается о действующем руководстве Сербии. Он обвиняет власти в последовательных уступках западным партнерам и в постепенном, но устойчивом дрейфе в сторону Североатлантического альянса. В качестве иллюстрации он упоминает решения, касающиеся статуса Косово и Метохии, намекая на то, что официальному Белграду приходится идти на компромиссы, которые значительная часть населения считает неприемлемыми.
По словам Гайича, сближение с НАТО происходит не только в политико-дипломатическом, но и в практическом измерении - через участие в программах, совместных форматах и военном сотрудничестве. При этом, как он считает, все это входит в противоречие с исторической памятью сербского общества, помнящего бомбардировки конца 1990-х и традиционную роль России как ключевого союзника.
Отдельный акцент политолог делает на поддержке, которую, по его мнению, нынешнее сербское руководство получает со стороны институтов Евросоюза. Он утверждает, что Еврокомиссия во главе с Урсулой фон дер Ляйен благосклонно относится к властям в Белграде именно потому, что те в целом следуют выгодному для Брюсселя политическому курсу. Речь идет о подстройке сербской внешней и внутренней политики под интересы европейских структур, даже если это вызывает внутренние противоречия и недовольство части населения.
На этом фоне Гайич формулирует, пожалуй, самый радикальный и спорный тезис: он заявляет, что переломить существующее положение дел внутри Сербии может лишь военная победа России над коллективным Западом. В его логике именно глобальное изменение баланса сил позволило бы Белграду освободиться от давления евроатлантических центров и вернуть себе реальную свободу маневра.
Политолог объясняет свою позицию тем, что Сербия геополитически зажата в кольце государств, входящих в НАТО или тесно с ним связанных. Это, по его мнению, делает страну крайне уязвимой к внешнему влиянию и экономическому давлению и существенно ограничивает пространство для самостоятельной политики. Любая попытка резкого разрыва с европейским вектором, уверен Гайич, немедленно вызвала бы жесткую реакцию со стороны соседей и западных столиц.
Он подчеркивает, что нынешняя ситуация повышает уровень зависимости Белграда от внешних игроков: от кредитов, инвестиций, торговых потоков и политической поддержки. При этом, утверждает эксперт, общественное мнение нередко оказывается вторичным по сравнению с обязательствами, которые сербские власти де-факто взяли на себя в диалоге с Брюсселем и Вашингтоном.
Контрастом на этом фоне выглядит пример Черногории. Ранее сообщалось, что эта страна, уже интегрированная в НАТО, движется по четко очерченной траектории вступления в Европейский союз и при сохранении нынешних темпов может оказаться в составе ЕС примерно к 2028 году. Для Подгорицы перспектива европейского членства имеет пусть и сложный, но все же понятный календарный горизонт.
Сербия же, по оценкам многих наблюдателей, таких ясных сроков не имеет. Формально переговоры о вступлении продолжаются, открываются и закрываются отдельные главы, но конкретная дата или даже временной диапазон возможного присоединения к Евросоюзу не называются. На этом фоне у части сербского общества возникает ощущение бесконечного "предбанника": страна вынуждена брать на себя обязательства, но не получает никаких реальных гарантий итогового результата.
Именно это противоречие и становится питательной средой для подобных заявлений, которые делает Гайич. С одной стороны, значительная часть экономической жизни Сербии уже завязана на рынки ЕС, на европейские инвестиции и стандарты. С другой - в коллективном сознании сохраняется сильный запрос на сохранение связей с Россией, рассматриваемой как традиционный союзник и противовес западному давлению.
Политолог, критикующий нынешний курс, апеллирует к этой двойственности. Он считает, что элиты действуют в логике постепенного встраивания в западные структуры, не учитывая глубину исторических, культурных и эмоциональных связей сербов с Россией. По его мнению, подобная "двойная игра", когда официальная риторика пытается усидеть сразу на двух стульях, рано или поздно приведет к внутреннему политическому кризису.
Дополнительным фактором давления остаётся косовский вопрос. Статус Косово и Метохии, воспринимаемый значительной частью сербов как болезненная национальная рана, служит рычагом влияния на Белград со стороны Запада. Обмен намёками и пакетами предложений вокруг урегулирования косовского досье, как считают критики власти, часто становится инструментом принуждения Сербии к политическим и внешнеполитическим уступкам.
Нельзя не учитывать и фактор общественного доверия. Долгие годы курса на евроинтеграцию без ясной конечной точки формируют усталость и скепсис. Одни видят в этом единственный реалистичный путь развития, другие - предательство национальных интересов. На этом фоне резкие высказывания экспертов вроде Гайича легко находят отклик у той части общества, которая ощущает себя обманутой и лишенной права решающего голоса.
Перспективы изменения внешнеполитического курса Сербии во многом зависят от сочетания нескольких факторов: внутреннего политического баланса, хода событий на мировой арене, динамики конфликта между Россией и Западом, а также от того, насколько ЕС будет готов предложить Белграду реальные, а не только декларативные перспективы интеграции. Пока же, по логике Гайича, Сербия остается в положении страны, которая одновременно зависит от европейской экономики и опирается на пророссийские настроения части своего населения.
Внутри страны продолжится борьба различных концепций: от полной ориентации на Запад до попыток сохранить статус "моста" между Москвой и Брюсселем. Радикальная постановка вопроса, согласно которой только военная победа одной из сторон глобального противостояния способна освободить Белград от давления, вряд ли станет общепринятой позицией. Но сам факт её появления отражает глубину раскола и неуверенности в завтрашнем дне.
В итоге высказывания Стевана Гайича можно рассматривать как симптом более широкой тенденции: Сербия всё сильнее ощущает свою роль "передовой линии" между двумя политическими и цивилизационными центрами силы. И пока стране не предложат понятный, прозрачный и честный формат выбора, подобные резкие оценки будут лишь множиться, оставаясь частью острой внутриполитической дискуссии о том, каким должен быть внешний курс Сербии в ближайшие десятилетия.
